Гермионе Грейнджер было двадцать шесть лет, и она уже восемь лет работала в Отделе по контролю за магическими существами после окончания войны. Она часто вспоминала битву за Хогвартс, где сражалась бок о бок с друзьями, и теперь ее работа заключалась в защите прав магических существ, таких как домовые эльфы и кентавры. Война оставила шрамы не только на теле, но и на душе, и каждый день в Министерстве магии напоминал ей о прошлом. Ее кабинет находился в конце длинного коридора, украшенного портретами старых волшебников, и она проводила часы за столом, заполняя отчеты пергаментом и чернилами.
Драко Малфой, тоже двадцать шесть, занимал пост в Отделе международного магического сотрудничества. Он изменился после войны: меньше высокомерия, больше сдержанной иронии, но с Гермионой он оставался прежним - колким, вызывающим. Их встречи на совещаниях превращались в словесные дуэли, где она обвиняла его в прошлом высокомерии, а он парировал упоминаниями о ее излишней правильности. Восемь лет спустя они оба были ветеранами, взрослыми людьми с ответственными должностями, и напряжение между ними только росло с каждым годом.
В тот вечер Министерство опустело. Гермиона осталась дописывать отчет о правах домовых эльфов, сидя под светом магических ламп, которые отбрасывали мягкие тени на ее стол. Она сняла мантию, оставшись в простой блузке и юбке, и почувствовала усталость от долгого дня. Драко тоже не ушел, готовя переговоры с французскими волшебниками. Коридор был пуст, только эхо шагов иногда нарушало тишину. Она вошла в его кабинет за документами, зная, что ему не избежать разговора.
- Малфой, мне нужны твои заметки по договору, - сказала она, стараясь не смотреть ему в глаза, но чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Кабинет Драко был элегантным, с темной мебелью и книгами на полках, отражающими его статус.
Он поднял взгляд. Серые глаза, как всегда, пронзали. - Грейнджер, неужели ты не можешь подождать до утра? Или ты так соскучилась по моему обществу? - Его голос был низким, с той фирменной насмешкой, которая всегда выводила ее из себя.
Слова повисли в воздухе. Медленный разговор начался с упреков о прошлом, о том, как он когда-то называл ее грязнокровкой, о битвах и предательствах. Но годы смягчили острые углы. Они говорили о войне, о потерях, о том, как каждый боролся за свою сторону, и постепенно тон стал мягче. Гермиона рассказала о своих усилиях в Министерстве, Драко - о трудностях реабилитации семьи. Она приблизилась к столу, чувствуя тепло, исходящее от него. Драко встал, и воздух между ними словно сгустился.
- Ты всегда была слишком умна для своих друзей, - произнес он тихо, делая шаг вперед. Его рука коснулась ее щеки, и она не отстранилась. - Я ненавидел тебя годами, но теперь... это что-то другое.
И тут все взорвалось. Он шагнул вперед, и их губы встретились в жадном поцелуе. Руки Драко скользнули по ее талии, стягивая мантию, и она почувствовала его тепло через ткань. Гермиона ответила с такой же страстью, забыв о годах вражды. Они отодвинули бумаги, и он положил ее на стол, его пальцы исследуя каждый изгиб ее тела. Одежда исчезла под ловкими пальцами, блузка упала на пол, юбка последовала за ней. Драко целовал ее шею, спускаясь ниже, к груди, его язык кружил вокруг сосков, вызывая стоны. - Ты сводишь меня с ума уже годы, - прошептал он, его дыхание горячее на коже.
Гермиона застонала, обвивая его ногами, чувствуя его твердость против себя. Их тела соединились в жарком ритме, медленном сначала, потом все быстрее. Он входил в нее глубоко, и она поднимала бедра навстречу, ощущая каждое движение, запах пота и магии в воздухе. Диалог продолжался между поцелуями: - Почему мы ждали так долго? - спросила она, ее голос дрожал от удовольствия. - Потому что я боялся, что это разрушит все, - ответил он, ускоряя темп. Оргазм накрыл их вместе, волной, с громкими стонами и судорогами. После они лежали, переплетясь, на столе, его пальцы проводили по ее волосам, а она касалась шрамов на его спине.
- Это только начало, - сказал он, и она улыбнулась в полумраке. Но где-то вдалеке раздался звук шагов - кто-то еще остался в здании, напоминая, что их тайна пока не для посторонних ушей.