Дорога раскалилась так, что воздух дрожал над асфальтом. Я свернул к мотелю, когда солнце уже клонилось, но жара не отступала. Пыльные кусты у стоянки, вывеска с выцветшими буквами и единственная машина у дальнего номера. Я толкнул дверь конторы и замер.
Он стоял у стойки, спиной ко мне, но я узнал его по плечам. Пять лет, и плечи те же - широкие, чуть сутулые, как будто он все еще несет что-то тяжелое. Волосы чуть длиннее, рубашка прилипла к спине от пота. Кондиционер над стойкой работал на пределе, но воздух оставался густым, как сироп. Внутри мотеля пахло старым деревом и кондиционером, который пытался, но не справлялся с жарой, проникавшей сквозь тонкие стены. Я стоял в дверях, чувствуя, как пот стекает по шее под воротник.
- Андрей, - тихо сказал я.
Он повернулся. Глаза сузились, потом расширились. Рот приоткрылся, но слова не вышли сразу. Мы просто смотрели друг на друга, пока женщина за стойкой не кашлянула и не протянула ключ. В этом взгляде было все: удивление, боль, та старая тяга, которую мы оба пытались забыть. Пять лет назад он ушел ночью, оставив записку в два слова, и с тех пор я искал его в каждом незнакомом лице на заправках и в кафе у трассы.
Номер оказался маленьким, с одной кроватью и старым вентилятором на тумбочке. Я вошел первым, бросил сумку на пол. Жара проникала сквозь стены, сквозь жалюзи. Андрей закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал слишком громко. Мы стояли в тишине, слушая, как вентилятор скрипит на поворотах. Воздух был тяжелым, влажным от нашей общей усталости и дороги. Я вспомнил, как мы в последний раз расставались у такого же мотеля дальше на юг, как он сказал, что не может больше, и исчез в темноте.
- Ты все такой же, - сказал он наконец. Голос хриплый, словно он давно не говорил.
- А ты ушел без слова, - ответил я. Слова вышли сами, без злости, просто факт. Мы начали говорить о том дне: как он забрал вещи из моей машины, как я звонил ему неделями, пока номер не отключился. Жара делала слова медленными, каждая фраза висела в воздухе, как капля пота.
Он подошел ближе. Запах пота, пыли с дороги и чего-то знакомого, его. Мы стояли так близко, что чувствовал тепло его тела. Рука поднялась сама, коснулась его щеки. Кожа была горячей, гладкой под тонкой щетиной. Пальцы скользнули по шее, нащупали пульс, который бился быстрее, чем позволяла жара. Андрей закрыл глаза, и я услышал его вздох, тяжелый, как воздух снаружи.
Поцелуй получился неловким вначале, потом жадным. Я ощущал вкус соли на его губах, как он прижимался всем корпусом, как пальцы зарылись в мои волосы. Мы падали на кровать, не разрывая объятий. Одежда прилипала, мешала. Я стянул с него рубашку, и она упала на пол с влажным шлепком. Под ней обнажилась спина, покрытая тонкой пленкой пота, мышцы напряглись под ладонями, когда я провел по ним руками. Мы целовались дольше, чем нужно, смакуя каждый момент, пока не начали раздеваться дальше.
Его грудь под ладонью была твердой, покрытой тонкой пленкой пота. Я провел языком по ключице, почувствовал, как он вздрогнул и выдохнул. Вентилятор вращался, посылая слабые струи воздуха, которые почти не охлаждали. Мы разделись медленно, касаясь каждого участка кожи, будто проверяя, что все по-прежнему. Андрей провел пальцами по моему животу, задержавшись на шраме от старой ссоры, и прошептал, что помнит каждую деталь. Я ответил поцелуем в его плечо, ощущая вкус его кожи - соленый, теплый, знакомый до дрожи.
Когда я вошел в него, он выгнулся, прижался спиной к моей груди. Движения были глубокими, размеренными. Каждый толчок отдавал во всем теле, кожа скользила, влажная от пота. Я слышал его дыхание, прерывистое, смешанное с моими стонами. Запахи комнаты - старого белья, металла вентилятора, нас двоих - заполняли легкие. Андрей повернул голову, и мы поцеловались через плечо, его губы дрожали от напряжения. Я замедлился, чтобы продлить момент, чувствуя, как он сжимается вокруг меня, как жар снаружи смешивается с жаром между нами. Мы меняли темп, он толкался назад, прося больше, и я давал, пока не услышал его тихий стон, когда пальцы нашли нужное место.
Мы двигались вместе, пока не достигли края, и он кончил первым, тихо, сдавленно, сжимая меня изнутри. Я последовал за ним через несколько толчков, прижавшись лбом к его плечу. После мы лежали рядом, не касаясь, но близко. Вентилятор продолжал жужжать. Свет сквозь жалюзи падал полосами на его руку. Мы говорили шепотом о том, что было после его ухода: как я искал его по старым адресам, как он жил в другом городе, боясь вернуться.
- Значит, теперь что? - спросил он, не поворачивая головы.
Я не ответил. Вместо этого потянулся за сигаретами на тумбочке. За окном раздался звук подъезжающей машины, и кто-то тяжело шагнул по щебню к нашей двери.